В рассмотрении современной российской политической ситуации, в частности её идеологической составляющей, хорошо известен следующий феномен: достаточно успешная мобилизация аполитичного общественного мнения в поддержку нечетко определённого "государства", ассоциируемого с несколько более четкой фигурой лидера. Пламенная патриотическая аргументация всплывает повсеместно: со случайными попутчиками в поезде, в многочисленных бездарных книгах, среди весьма образованных и успешных предпринимателей. То самое, что обычно списывают на ещё менее четко определенный "русский менталитет", "любовь к царю", и прочее. Стоит изучить этот важный вопрос симпатии к государству с другого угла, а именно рассмотрев, как организовано то понятийное поле, в котором формируются и выражаются политические взгляды в России.
С одной стороны, имеем следующее: люди не обладают конкретным объективным представлением повседневной деятельности ни правительства в целом, ни его ведущих лиц. Таким представлением не обладают даже специалисты, которые в лучшем случае досконально знают сумму опубликованных действий лидеров, плюс некоторое количество фактов, предоставленные их личными источниками. При этом даже самый информированный аналитик вам не сможет рассказать сколь-нибудь подробно, чем занимается Путин в течение дня - если только в этот день он не выезжал на совещание или конференцию, о которой писали СМИ. То же касается, возможно, даже в большей степени, функционеров более низкого звена: если какая-то информация о деятельности Лужкова ещё есть, о делах его замов знают только люди, непосредственно имевшие с ними дело.
Несмотря на это, у подавляющего большинства людей есть вполне четкое мнение относительно деятельности государственной власти. Очень редко можно встретить человека, который честно признает, что не обладает достаточной информацией для вынесения суждения; Сократ у нас не популярен. Это не слишком удивительно, отсутствие мнения выглядит беспомощностью, а в российском обществе в беспомощности нельзя признаваться, иначе загрызут. Учитывая скудость доступной информации, на чем же основывается то мнение, которое имеется у людей? Политтехнологи, в частности кремлевские, думают, что на результатах их работы. Это достаточно наивный взгляд, за публикациями политических новостей регулярно следит очень небольшой круг людей, и не тот, который ведётся на примитивные приёмы отечественных "пиарщиков". Возможно, технологам удаётся задать повестку для относительно информированной части общества, но речь сейчас идёт не о ней.
До большей части населения доходят только фрагментарные отголоски всей информационной работы, проделываемой по заказу различных государственных организаций. От оппозиции население улавливает только перевранное отрывистое эхо непосредственной оппозиционной деятельности. Ни то, ни другое, не может быть основанием для весьма распространенного и сильного убеждения в том, что "государство у нас с проблемами, но в целом хорошее и реалистично лучше быть не может", а "оппозиция это сборище клоунов-интеллектуалов на зарплате у США". Основанием для такого убеждения является не столько поток злободневной информации, сколько определённая картина мира, сложившаяся у российского населения. Это интерпретация общественного устройства в целом, не имеющая прямого отношения ни к конкретным личностям, ни к конкретным действиям, но скорее к стратегическому видению политического процесса. Эта картина мира определяет доминантный политический интерес населения - его политический голос, тот набор критериев относительного которого и строится сравнительная оценка как индивидуальных, так и более абстрактных коллективных политических акторов, таких как "власть" или "оппозиция". Эта картина мира основана на нескольких тезисах и непосредственно следующих из них выводах (хотя как часто бывает с такими понятийными системами, логическая структура не слишком важна, иногда вывод, являясь для человека эстетически приятным, служит основой для убеждения в верности подлежащего тезиса).
1. Мир полон неэтичных, агрессивных акторов, стремящихся к максимизации собственного материального благополучия;
2. Основой для добычи материального благополучия является сила, позволяющая либо одноразово отбирать ресурсы, либо долговременно подчинять людей, добывающих ресурсы, своей воле;
3. Риторика является лишь декоративным оформлением борьбы всех против всех за материальное благополучие;
4. Мир - цикличен и ограничен в самом широком смысле, нет ни существенного созидания, ни разрушения, изменения это всего лишь трансферы между акторами.
В принципе, этих четырех тезисов достаточно, чтобы полно схватить доминантный дискурс. У него есть много частных применений, например, поиск причин любых неудач в действиях некоего более сильного внешнего актора, который получает из этих неудач прямую выгоду. Каноническим примером тут является распад СССР, который люди просто отказываются принимать как следствие внутренних процессов, видя лишь злую руку США. Также для такой картины мира характерно принятие любых тезисов и любой аргументации как одинаково верной, постоянная попытка оценить высказывания не относительно их последовательности или логичности, а относительного того, кому выгодно и невыгодно принятие той или иной точки зрения.
У этого дискурса есть и конкретные политические последствия, которые весьма благоприятны для существующей власти, вне зависимости от её существенных действий. Во-первых, идеология теряет значимость: на неё зачастую просто не обращают внимания, т.к. "все знают", что это только "слова". Критиковать власть с идеологических позиций в рамках такого дискурса совершенно бесполезно: людей интересует не аргументация, а "кто за неё платит". Одна из причин тотального демократического провала состоит именно в том, что российское демократическое движение так и не сумело понять, что не надо стыдиться говорить, что демократия защищает конкретных людей и, в том числе, их конкретные материальные интересы. Пытаясь сплести рассказ о демократии, как всеобщем благе, имеющем в первую очередь "общегражданскую" ценность, опираясь только на идеологию, теорию и абстрактные ценности, демократы лишили свою риторику достоверности (здесь и далее под "демократами" подразумеваются участники, и, особенно, лидеры демократических движений с конца 80ых до начала 00ых годов).
Во-вторых, у любой государственной власти, в рамках доминантной картины мира, есть одна всепоглощающая задача: защитить страну от притязаний внешних агрессивных акторов. Кремль преуспел в удовлетворении этой конкретной потребности, в создании образа сильного игрока, как на внутренней, так и на международной арене. Демократы же приняли позицию, совершенно проигрышную при текущей доминантной картине мира - они регулярно делали акцент на том, что на самом деле конфликта не существует, а сильное государство это только инструмент агрессии и репрессий. Это притом, что, казалось бы, очевидно, что национальная безопасность действительно является одной из первоочередных задач государства. Более того, это задача, которую нынешняя власть объективно провалила, как через утрату влияния на постсоветском пространстве, так и в неспособности установить порядок внутри своих границ. И, тем не менее, за все существование демократического движения, никто последовательно не критиковал власть за недостаточную военную и полицейскую подготовленность. Демократы добровольно сдали самое важное для доминантной картины мира дискурсивное поле, и стали подыгрывать власти, постоянно характеризуя её, против всех наблюдаемых фактов, как крепкую, сильную, и способную силой защититься от кого угодно - в то самое время, когда этих сил у государства едва хватает чтобы защититься от самих демократов.
В-третьих, доминантная картина мира не подразумевает возможности стабильного всеобщего улучшения (как и ухудшения), а только изменения в сравнительной позиции различных акторов, делящих один и то же количество ограниченных ресурсов. Качество государства рассматривается не в рамках его общей независимой эффективности, а в рамках эффективности относительно других государств, и в рамках внутренних трансферов, которые оно реализует. Пожалуй, самой популярной критикой власти, которую можно услышать повсеместно является второй пункт - то, что власть ворует у народа, и даёт себе. Впрочем, многие это считают неизбежным, т.к. остальные тезисы доминантной картины мира подразумевают, что любая власть будет себя вести именно так, просто потому что у неё есть такая возможность. В принципе, это можно успешно использовать, разъясняя людям, что настоящая демократическая система как раз и подразумевает усиление влияния граждан, делающее невозможными воровские трансферы в пользу узкой группы чиновников и псевдо-предпринимателей. Переход от монархической к республиканской форме правления изначально подразумевал именно это - отказ от участия в системе, которая обирает безмолвное большинство в пользу меньшинства; это переход основанный в значительной степени на защите материальных интересов тех, кто исключен из существующей политической системы. Но почему-то среди всех демократических лозунгов почти никогда не встречалось это простое объяснение, не требующее отсылок ни к каким абстрактным теориям.
Также демократы никогда не использовали наиболее приемлемой для доминантной картины мира оценки общей страновой эффективности – оценки, которая бы основывалась на сравнении с другими странами. Власть же почти каждый свой успех комментировала тем, что он позволил России кого-то в чем-то обогнать. Демократы резонно над такими высказываниями смеялись, но ничего лучше предложить не смогли, так и не совладав с бытующим в народе пониманием, что чтобы что-то получить, надо это что-то у кого-то отнять, даже если это всего лишь позиция в рейтинге. Более того, демократы вообще не использовали конкретных сравнительных целей в своих экономических программах, хотя бы таких смешных, как "сделаем Жигули лучше Лексуса", тем самым делая свою экономическую программу абстрактной, и лишенной понятных населению ориентиров.
Что имеем в итоге? Власть предложила аполитичному населению конкретный политической голос, соответствующий запросам населения, основанным на укоренившейся доминантной картине мира и его общественного устройства. Также, власть делала все, чтобы имеющиеся, благоприятные для нее, убеждения только укреплялись: этический нигилизм, информационный шум, отказ от логики, конфликтная риторика, материальный прагматизм, интерпретация мира, как игры с нулевой суммой, всё это подкреплялось и поощрялось через все доступные каналы. Таким образом, был выстроен дискурс, в котором власть практически по умолчанию становилась инструментом политической воли народа, пусть и несовершенным, если только она соответствовала определённому образу. Оппозиция власти же становилась лишь источником "нестабильности" и инструментом политической воли "врагов России". Сама оппозиция полностью подыграла, исполняя именно ту роль оторванных от материальной реальности смешных идеологов на зарплате, которую от них ожидали, тем самым ещё более убеждая народ в правильности своей картины мира.
Сейчас в России есть два пути возможной демократизации, оба связаны, естественно, с демонтажем сложившейся системы управления, который может быть осуществлен только с опорой на защиту народных интересов. Первый путь - играть против государственной власти в рамках сложившейся картины мира. Это пытались делать разнообразные красно-коричневые прохановцы, что делало их весьма популярным: они как раз критиковали власть за слабость, за неспособность противостоять врагам, за перераспределение ресурсов на запад и в пользу капиталистов, и т.д. В итоге это движение было кооптировано Кремлем, как мы знаем - в том числе и потому, что оно успешно и понятно для населения критиковало власть. Но не обязательно быть прохановцем, чтобы выступать на этом поле. Особенно относительно национальной безопасности, суверенитета и правопорядка существующая власть заслуживает самой жесткой критики. Эти вопросы должны быть в программе любого демократического движения. Пора уже открыто сказать, что российское государство слишком слабо чтобы выполнять базовые задачи по защите прав внутри своих границ и по охране своих интересов вне их.
Точно также не надо стесняться говорить, что демократия означает получение конкретного экономического влияния для ныне бесправных слоев населения, полагающихся на подачки. И не надо думать, что бесправные слои - это обязательно пенсионеры. Речь идет, в том числе о предпринимателях, мелких и средних, которые только через демократию смогут получить реальное, стабильное и существенное представительство во власти. Демократия будет означать перераспределение ресурсов в пользу определенных групп, скрывать это, выставлять демократию как абстрактную "победу для всех", имеющую только идеологическую ценность, означает не расширять свою поддержку, а только сужать её.
Суть любого государства заключается в том, что правящий режим собирает с населения налоги, в том числе полагаясь на силу, и тратит собранные деньги так, как хочет. Это простой, пусть и нелицеприятный, исторический факт. Также это факт, который интуитивно понятен народу - и он со скептицизмом будет относиться к любой политической риторике, которая закрывает глаза на то, что государственный аппарат используется для сбора и перераспределения средств. Хотя демократия и не может обещать полного избавления от насильственного гнета, она ограничивает его строгими правовыми рамками, подчиняя его не случайным прихотям узкой клики чиновников, а открытому общественному процессу, с соревновательным участием широкого спектра интересов. В конечном счете, всё просто: демократия заменяет непредсказуемые и неконтролируемые поборы многочисленных чиновников ясным и стабильным налоговым законодательством, а также дает всем интересам возможность влиять на то, как собранные налоги тратятся. Это лучше, чем не иметь никакого влияния на эти траты вообще - а именно такова реальная альтернатива автократического правления. Демократам надо начать четко и смело говорить о том, как демократизация поможет людям получить контроль над денежными потоками.
Теперь обратимся к другому возможному пути противостояния. Если демократы не хотят играть в рамках доминантной картины мира, они могут попытаться её изменить. Это не означает выкрикивать те же лозунги, что и раньше, в надежде, что люди увидят стоящие за ними логику. Логику надо объяснять отдельно и целенаправленно, желательно оторвано от скандальных тем. Открывать людям глаза на то, что этика имеет значение - даже банальное обсуждения вопроса перераспределения быстро приводит нас к вопросу о том, какое распределение собственно справедливо. Объяснять людям, что этические критерии, которые они сами применяют в повседневной жизни точно также применимы и к большой политике. Что Путин или Сталин - это не какие-то особые фигуры, для которых не существует этических законов, фигуры которые требуют какой-то уникальной оценки в силу своего государственного положения. Показывать людям, желательно наглядно, что мир не состоит из ограниченной кучи ресурсов, за которую необходимо драться.
Необходимо вернуться к этому заброшенному, но важнейшему тезису о том, что труд - это величайшее достижение человека, позволяющее ему из сырой реальности создавать для себя невероятные блага. Разъяснить людям, что труд позволяет отдельным странам добиваться успехов без конфликта с остальными, что развитие одних стран благоприятно, а не вредно для других, что прогресс существует и состоит именно в движении вверх, а не в бесплодной круговой беготне, где каждый стремится запустить руку в карман к соседу. В конце концов, что труд, этика и логика - это неотъемлемые и взаимодополняющие части человеческого существа, без которых он обречен на деградацию до животного состояния. Вновь распространить в обществе эти простые понимания будет очень непросто, но необходимо. Этот путь не принесёт никаких краткосрочных благ миссионеру, который решится по нему пройти, кроме личного удовлетворения от исполнения роли Прометея в обществе, впавшем во тьму. Будем надеяться, что Россия нас вновь удивит, и что такие найдутся.